Логичным продолжением служения епископа Дмитрия стало его участие в качестве простого иеромонаха в должности священника на флоте. 6 мая 1915 он был возведён в архиепископское достоинство и в тот же день – по его просьбе и с согласия Государя – назначен исполняющим обязанности штатного судового священника. Служил владыка Димитрий на линкоре «Св. Пантелеймон», который до кровавых событий 1905 года назывался «Князь Потемкин Таврический». В хрониках войны название линкора «Св.Пантелеймон» встретить не редкость. Вот, например: «1915.05.10 ТУРЦИЯ. Морской бой эскадры Черноморского флота (линкоры «Ефставий», «И.Златоуст», «Три святителя», «Св.Пантелеймон») с немецким лин.крейсером «Гебен» у прол. Босфор. Получив 3 попадания, «Гебен» на 23 минуте вышел из боя».
После катастрофических событий февраля 1917-го, Русь успела созвать Поместный Собор, на котором было принято решение о восстановлении патриаршества. Работа Собора проходила в зареве пожаров и под грохот пушек. Юнкера защищали Кремль. Документы Собора доносят до нас замечательные слова архиепископа Димитрия, произнесённые им после падения Кремля: «Я бы почитал счастьем и честью пасть вместе с юнкерами…». Историки Церкви показывают, что на Соборе архиепископ Димитрий «сыграл видную роль, выступая против домыслов той околоцерковной интеллигенции и чиновников, которые пытались воспрепятствовать спасительному для русского Православия восстановлению Патриаршества». А «имя самого архиепископа Димитрия (Абашидзе) фигурировало в первом, так называемом, «большом списке» кандидатов на Патриарший престол».
По инициативе главнокомандующего Добровольческой армией генерала А.И.Деникина, в канун решающих сражений Гражданской войны, в Ставрополе был созван Юго-Восточный церковный Собор, который учредил Временное Высшее Церковное Управление (ВВЦУ). Это Управление наделялось всей полнотой церковной власти – до момента восстановления связи с Патриархом Тихоном.
В своей книге «Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота» Георгий Шавельский даёт много любопытных сведений о деятельности Добровольческой армии и о работе Церковного Управления. Вот, например, он открывает нам сцену, в которой личность владыки Димитрия запечатлена особенно яркими красками.
ВВЦУ рассматривало дело архиепископа Екатеринославского и Мариупольского Агапита (Антоний Иосифович Вишневский; 1867-1924). Главное обвинение против него состояло в том, что он «в декабре 1918 г. в полном облачении, окруженный духовенством, встречал въезжавшего на белом коне в Киев Петлюру, своего ученика по Полтавской духовной семинарии, причем приветствовал его речью и троекратным лобызанием». Митрополит Киевский Антоний (Храповицкий), побывавший в петлюровской тюрьме, и Главнокомандующий потребовали суда над Агапитом. Далее Шавельский пишет: «Как ни защищал его товарищ по Академии и друг, архиеп. Димитрий (кн. Абашидзе), силившийся доказать неосновательность всех обвинений, В.В.Ц.У. поручило Кишиневскому архиепископу Анастасию произвести следствие. Архиеп. Анастасий не покривил душой. Произведенное им самым тщательным образом следствие представило полную картину самостийных похождений Екатеринославского архиепископа, пробиравшегося по взбаламученному морю Украинской жизни к Киевской митрополичьей кафедре». Для суда был созван архиерейский Собор. Шавельский продолжает: «Интересен заключительный момент этого Собора. Прочитано следствие; резюмированы выводы; прошли прения, при которых только архиеп. Димитрий силился обелить своего приятеля. Началось голосование, как всегда, с младших…
«Ваше мнение?» – обращается председатель, архиеп. Митрофан к младшему архиерею.
«Лишить кафедры, послать в монастырь», – отвечает тот.
«Лишить кафедры… послать в монастырь… Молод сам, а уже других – в монастырь…» – ворчит недовольный архиеп. Димитрий.
«Ваше мнение?» – обращается архиеп. Митрофан к следующему. «Послать в монастырь, лишив кафедры», – отвечает и этот.
«Тоже, в монастырь… Строг больно… Смотри, как бы сам не попал туда», – продолжает ворчать архиеп. Димитрий. И так как мнения всех архиереев в общем оказались согласными, то он не переставал давать подобные реплики на суждение каждого. Наконец, очередь дошла до него. «Ваше мнение?» – обратился к нему председатель. Архиеп. Димитрий встал, перекрестился: «Господи, помоги сказать по совести!» И, помолчав немного, скороговоркой ответил: «Лишить кафедры, сослать в монастырь». Все так и ахнули».
В январе 1920 года большинство архиереев, как о том сообщает Шавельский, из Екатеринодара «перекочевали в Новороссийск, а оттуда вскоре за море». Генерал П.Н.Врангель обратился с письмом к архиепископу Димитрию с предложением «озаботиться в ближайшие дни изысканием способов устройства высшей церковной власти». Архиепископ Димитрий 6 апреля прибыл в Севастополь. По его инициативе в Крыму были объявлены «дни покаяния», к которым он пытался привлечь и красноармейцев. Всем был дан шанс – подчинившись воле правящего архиерея, раскаяться. Архиепископ Димитрий обращался с пронзительным Посланием к православному русскому народу: «Многими тяжкими грехами осквернился народ наш в недобрые годины мятежного лихолетия и смуты: бунт и измена, пролитие крови и братоубийство, безбожие и осатанение, богохульство и кощунство, разбой и лихоимство, зависть и хищение, блуд и растление, празднолюбие и празднословие. Осмердела земля наша, зачумлён воздух, омрачается свет солнечный гноем ран души нашей. Не по слабости только, но и по гибельному обольщению согрешил пред Богом народ наш, ибо открыл уши свои ложным и тлетворным учениям сынов тьмы, отвернулся от Бога и поклонился идолам… Люди русские, православные! Явите силу покаяния, возвеличьте Святую Русь делом, словом и мыслью, отвергните соблазны антихристовы…»
Не было всенародного покаяния. Многим в ту пору это казалось смешным.
Штурм Перекопа войсками Южного фронта красных был начат 7 ноября 1920 года. 16 ноября Фрунзе отправил в Москву телеграмму: «Сегодня нашей конницей взята Керчь. Южный фронт ликвидирован».
В Крыму начались массовые репрессии. Тысячи людей, не пожелавших или не сумевших эвакуироваться, – военные и гражданские, мужчины и женщины, старики и старухи – были убиты… Кажется невероятным, что члена Высшего Временного Церковного Управления, сподвижника Деникина и Врангеля, не убили сразу же, в ноябре 1920-го. Существует предположение, что об Абашидзе позаботился Сталин. Версия является легендарной, какими-либо документами не подтверждена. Старое знакомство для Сталина значение имело, но часто однозначно отрицательное. Семейное предание мусульманской ветви князей Абашидзе (которые с древних времён владели Аджарией) гласит, что Сталин в начале своей революционной деятельности бывал частым гостем в доме у старшего в роду – Мемеда (его потомок Аслан Абашидзе – изгнанный президент Аджарии). В 1933-м Мемеду Абашидзе советское правительство назначило персональную пенсию и предоставило в Батуми десятикомнатную квартиру; он не раз бывал в гостях у Сталина в Кремле. В 1937 году Мемеда расстреляли без следствия и суда.
Конечно, в 1920-м Сталин знал и о деятельности ВВЦУ, и о факте пребывания в Крыму архиепископа Димитрия, который был личностью чрезвычайно популярной. Нам небезынтересны слова Сталина, произнесённые им в 1920-м: «Крым должен быть возвращён России во что бы то ни стало, ибо, в противном случае, Украина и Кавказ всегда будут угрожаемы со стороны врагов Советской России».
Во всех смыслах прозорливая мысль.
В мае 1921 архиепископ Димитрий (Абашидзе) поселился в Топловском женском монастыре под Феодосией, который уже именовался трудовой артелью. Официально владыка отошёл от церковных дел, был уволен Патриархом на покой. В действительности отхода от дел не случилось даже и после того, как в «Известиях» 28 марта 1922 был опубликован «Список врагов народа». Первым врагом объявлялся… Патриарх Тихон «со всем своим церковным собором»… Владыка Димитрий несколько раз арестовывался, его судил трибунал, от которого не укрылась ни телеграмма, отправленная им Колчаку, ни тысяча рублей, пожертвованная епархией Добровольческой армии, ни Послания ВВЦУ, под которыми стоит его подпись. Например, под пламенным обращением ВВЦУ к юношеству: «Не озирайтесь вокруг себя, почти ни в ком не видя доброго примера, явите сами пример будущим поколениям и покажите себя достойными нашей великой Родины, которая с любовью и упованием смотрит на вас в эти тяжелые дни испытаний». Владыка Димитрий был очень популярен в Крыму. Власти приказали ему покинуть пределы своей бывшей епархии. Он выбрал Киев.
К лету 1923 в Киево-Печерской Свято-Успенской лавре оставалось ещё около 400 насельников (перед революцией было полторы тысячи). В замечательной книге профессора Ивана Никодимова «Воспоминание о Киево-Печерской Лавре (1918-1943)» читаем о владыке: «Помню, как он ежедневно в священнической фелони и омофоре совершал богослужения. Глубокий старец, небольшого роста, он еще носил следы прежней красоты. Черные выразительные глаза выдавали в нем, несмотря на большую седую бороду и белые, как лунь, волосы, в прошлом темного брюнета. Его жизнь представляла своеобразный интерес. В миру грузинский князь, он получил блестящее воспитание и образование. Впоследствии, уйдя из мира, он не раз вспоминал о своих прежних высоких связях и знакомствах. Особенно охотно и с чувством глубокой симпатии он рассказывал о своих встречах с царской семьей…»
В 1923 ему было 55, но окружающим он представлялся глубоким старцем. Это касается не только профессора Никодимова, которому тогда был 31 год. Будущий архиепископ Леонтий Чилийский (Василий Константинович Филиппович; 1907-1971) повествует, что Абашидзе почитался в Киеве как великий подвижник, молитвенник и духоносный старец, к которому за духовными советами стекались православные из России, Украины, Белоруссии, Грузии. «Жил он не для себя – писал владыка Леонтий, – а для Бога, для Церкви и для людей. Ни один православный епископ, и даже некоторые из обновленцев, впоследствии принесших покаяние, не проезжали мимо его скромного жилища, чтобы не зайти для духовной беседы».
О жизни Абашидзе в Киеве существуют обрывочные сведения. Все они яркие. Вот часть из них. В житии преп. Алексия Голосеевского (Владимир Иванович Шепелев; 1840-1917) – старца-духовника Киево-Печерской Лавры – мы находим рассказ прихожанки Евдокии Сергеевны: «В 1925-м, через 8 лет после захоронения о. Алексия, наместнику Лавры Архиепископу Димитрию (Абашидзе) во сне явился о. Алексий и просил перезахоронить его в другое место, ибо он плавает в воде…» Сон повторялся ещё два раза. «Архиепископ, видя, что это промысел Божий, и зная о. Алексия ещё в живых, решился идти к властям гражданским… Власти удивила решительность архиепископа. Конечно, для них сновидения не были причиной перезахоронения, и было отказано. Но тут сразу власти передумали и решили так: хорошо, разрешаем, только с условием, если окажется неправда, тут же все зачинщики будут арестованы и преданы суду… Владыка взял на себя ответственность, надеясь на милость Божию и молитвы о. Алексия… Отслужили всенощную, а утром Божественную Литургию, после литургии — панихиду по о. Алексию. И вот приближается момент Божия чуда. К месту прибыло много гражданских властей, вооружённых солдат. Начало сделал сам Владыка. Он взял лопату и очистил холмик над могилой, потом дал лопату солдатам, они начали копать в глубину. Не успели прокопать на глубину лопаты, как все провалились в воду!» Гроб буквально всплыл на поверхность. «Страх поразил гражданских властей. Все они разбежались. Владыка с христианами радовались…»
В Киеве, раздав своё имущество, включая драгоценную панагию и дав на какое-то время обет молчания, архиепископ, с наречением именем Антоний, принял великую схиму. Ранней весной 1933 г. схиархиепископ Антоний, два его келейника, о. Леонтий (Филиппович) и несколько человек из братии Киево-Печерской лавры были арестованы. 13 марта 1933 в спецкорпусе Лукьяновской тюрьмы было заведено Дело № 3651 «По обвинению гр. Абашидзе А.И. в преступлении, предусмотренном ст.ст. 54-10 и 54-11 УК УССР» (антисоветская агитация и контрреволюционная деятельность. – О.С.) Интересна «Анкета обвиняемого», в ней указано: Абашидзе Антоний Ильич. Год рождения – 1857. Место рождения – село Веджины Сигнахского уезда Тифлисской губернии. Профессия – схимоархиепископ. Образование – высшее светское и высшее духовное. Социальное происхождение – из помещиков. Имущественное положение – ничего не имею». Наверняка у старца было какое-то удостоверение, в котором стояло уже схимническое имя, а возраст мудро (дабы власти скорее оставили в покое) увеличен на десять лет. Отсюда, из Дела, эта дата и попала на могильную плиту. Его условно приговорили к 5 годам концлагеря, а потом освободили по постановлению ОСО при Коллегии ГПУ УССР. Больше чекисты его не трогали. Вероятно, тогда и возник слух, что у старца есть некая охранная «кремлёвская грамота», удерживающая его на свободе. Но вероятнее всего хранило его Проведение Божие.
После освобождения схиархиепископ продолжал совершать тайные службы и рукоположения. Но этим его нелегальная деятельность не ограничивалась. Монах Амвросий (кн. Сиверс) писал, что схиархиепископ Антоний был организатором Грузинской Катакомбной Церкви и являлся её Первоиерархом с 1926 года до самой смерти. Об этом говорит и о. Леонтий, который в октябре 1930 года был по послушанию послан владыкой Антонием, своим духовным отцом, в Тбилиси. В то время в Грузии не было, по его словам, ни одной действующей церкви, ни одного священника, исполнявшего христианские требы. О. Леонитий, не раз выполнявший поручения своего аввы, вспоминал: «Всюду у меня было много друзей и почитателей, как в городах, так и в селах, благодаря моему старцу, схиархиепископу Антонию».
В октябре 1937 были арестованы монахи давно уже закрытой Киево-Печерской Лавры. Место их захоронения неизвестно. Тогда же был арестован и убит в Лукьяновской тюрьме экзарх Украины митрополит Киевский Константин (Дьяков). Одна из его родственниц видела владыку во сне, стоящим у свеженасыпанного могильного холма, митрополит сказал: «Здесь лежит моё тело». Кладбищенский сторож, к которому она решилась обратиться, оказался как раз тем могильщиком, кто зарывал останки митрополита. Над могилой схиархиепископ Антоний совершил тайное отпевание священномученика.
К предвоенному времени относится и воспоминание о старце монахини Сергии (Клименко), когда владыка жил на Кловском спуске, вблизи закрытой Лавры. «Был он такой чудесный, маленький, весь серебряный, с большими «восточными» глазами, глядевшими так приветливо и как-то молодо». Владыка любил повторять: «Епископская власть дана мне не для того, чтобы наказывать, а чтобы прощать».
В то время жизнь церковных людей проходила на грани смертельной опасности. Волны арестов «гуляли» по Киеву все 1920-е и 30-е годы. Не удивительно, что начавшаяся война воспринималась многими верующими не просто бичом Божьим, карающим за отступничество, но и силой, избавляющей от нескончаемого террора богоборцев. Тем более что ещё задолго до начала Второй мировой в православной среде было известно пророчество афонского старца Аристоклия: «Ждите пока вот немцы не возьмутся за оружие, ибо они избраны Божьим орудием наказания России…»
Немцы вошли в Киев 19 сентября 1941. В верхней части Лавры – в «музейном городке» – оккупационные власти расквартировали отряды СС и отдел полиции «Россия-Юг». В нижней – в Ближних и Дальних пещерах – разрешили открыть монастырь.
На Руси нет простых выходов из ловушек времени.
Насельники в Лавре появились 27 сентября 1941 года, в праздник Воздвижения Креста Господня…
Владыка Антоний поселился в домике бывшего смотрителя Ближних пещер. «В этом домике, – пишет Иван Никодимов, – для владыки была восстановлена уничтоженная во время советской власти церковка. Здесь схиархиепископ по праздникам и воскресеньям сам служил наедине, без посторонних богомольцев. Помогали ему в этих службах его домочадцы: пело несколько монахинь, которые обслуживали домик, и его секретарь иеромонах Димитрий… Немцы очень интересовались личностью схиархиепископа, и в маршруте их экскурсий по Лавре неизменно стояло посещение владыки Антония».
Когда-то смотрителем Ближних пещер, в домике которого поселился старец, был иеромонах Феодосий. Потрясающа его судьба: о. Феодосий (Феодор Бахметьев, род. в 1894 или в 1902) был многократно судим, в первый раз за сопротивление вскрытию мощей; убит уже в «перестройку», в 1986 году. Люди с необыкновенными судьбами – как «безвестные», так и «исторического масштаба» – присутствуют на всех этапах жизни владыки. Схиархиепископ Антоний в 1942-м рукоположил Феодора Бахметьева во епископа Пинского. Возможно, это было последние рукоположение владыки.
Умирая, чувствуя приближение земного конца, владыка громко взывал к святителю Николаю и всем святым о помощи в предстоящем пути. Скончался владыка 1 ноября 1942 года. Верующие в Киеве почитали его как преподобного исповедника.
В 2011 году Священный Синод Украинской Православной Церкви причислил схиархиепископа Антония к лику местночтимых святых.
Святые мощи его почивают в Киево-Печерской Лавре.
* * *
Век назад, в 1908 году, когда историческая Россия находилась в состоянии послереволюционного кризиса, епископ Димитрий (Абашидзе) сказал, обращаясь к своей пастве, а теперь и к нам: «Возлюбленные! Вся будущность России, славного, великого Отечества нашего, тысячелетнего государства, собранного слезами и кровью величайших предков наших, зависит от дел рук наших, от направления ума нашего и от настроения сердца нашего…».
